Окинавское каратэ. Чем оно отличается от японского и от других боевых искусств? Чтобы яснее понимать различия, существующие между окинавским каратэ, его техниками боя, и всеми прочими воинскими искусствами, достаточно обратиться к истокам. Совсем нетрудно заметить, что истоки эти различны.
Как в Поднебесной, так позднее и в Японии, все подобного рода навыки в абсолютном большинстве случаев предполагали схватки на равных условиях. Попросту говоря, витязь бился с витязем, самурай — с самураем, а крестьянин схватывался с крестьянином. Не беря в расчет исключений, схема именно такова. Свидетельством тому служат многочисленные примеры батальных сцен, которыми пестрят станицы «Повести о доме Тайра», «Троецарствия», «Речных заводей», и так далее. Вот характернейшая:
«…в груди Цинь Мина вспыхнуло пламя ненависти и он, пришпорив коня и размахивая палицей, ринулся на противника. Со Чао тоже припустил своего скакуна. Враги яростно сражались. Их кони, словно бешеные, набрасывались друг на друга. Уже более двадцати раз сражались воины, но так и нельзя было сказать, на чьей стороне перевес». («Речные заводи», гл. 63)
Повторимся — в обычных повседневных условиях схватки всегда носили более или менее равный характер, и редко когда простолюдину приходила в буйную голову безумная идея нападать с голыми руками на вооруженного профессионала. Исключения же имели вполне предсказуемый исход. Опять-таки, не станем принимать в расчет редкостных удальцов, виртуозов, гениальных мастеров драки, каких немало во все времена по белу свету — ведь рассуждения наши носят обобщенный характер. Конечный результат схватки, скажем, двух самураев был вовсе неоднозначен, и увлекательный благородный поединок мог завершиться просто пленением менее искусного или неудачливого бойца с последующим выкупом — отнюдь не отсечением головы. Иными словами, подобные игры всю свою многовековую историю велись, худо-бедно, по правилам. Эти неписаные законы были жестоки, грубы, и зачастую вообще иллюзор¬ны, но они были. Мечу противостоял меч, алебарде — топор, копью — доспехи, а на всякий хитрый ход отыскивался еще более хитрый ответ. Как бы там ни было, во всем тогдашнем мире никому не приходило в голову лишать простонародье его кос, цепов или вил. В той же доброй старой Англии вольные крестьяне лихо орудовали своими короткими Мечами, а уж лук и стрелы водились в каждом доме.
Увы, совершенно не так обстояли дела на маленькой Окинаве, да и вообще на всем архипелаге Рюкю, где уже с XII века чаши весов никогда не находились хотя бы в приблизительном равновесии. Перед абсолютно безоружным островитянином здесь всегда стоял самурай при всем своем инфернальном мастерстве и смертоносной оснастке. Конкретные исторические обстоятельства изложены отдельно, здесь же нас больше интересует их результат, а именно то, что специфические условия породили уникальные послед¬ствия. Неимоверно беспощадные законы создали в ответ не менее безжалостные и предельно эффективные методы боя. Никогда на Окинаве никого не прощали и не брали в плен — с какой стати самураю пленить простолюдина, нарушившего запрет, скажем, иметь при себе нож? Наказание предусматривалось одно, и голова отрубалась тут же, мгновенно, мастерски и с удовольствием. Помимо самураев, многочисленные разбойники и морские пираты также являлись вполне квалифицированными головорезами, заметно поджимая окинавцев со своей стороны. Естественно, что в подобных милых условиях; когда ни о каком паритете и речи быть не могло, техники рукопашного боя, занесенные на архипелаг китайскими переселенцами и остатками разгромленного клана Тайра, были подвергнуты самой критичес¬кой переоценке, претерпев достаточно ощутимые изменения. Сперва интуитивно, а затем уже в рамках возникших школ, и весьма целенаправленно, приемы прошли жесткую фильтрацию с единственной целью — максимального приспособления их к нестандартным местным условиям. Так возникало окинавское каратэ. Что было приемлемо где-то, здесь несло неминуемую смерть от меча, копья или нагинаты.
Наглядно представить себе соотношение сил и средств «во дни оны» нам, живущим в эпоху спутников и ком¬пьютеров, поможет простая картинка. Вообразите себе пусть даже очень крутого уличного громилу, сошедшегося с еще более ужасным спецназовцем при бронежилете, «сфере», электрошокере, «черемухе», пистолете и прочей профоснастке. Ну, и вдобавок ежедневный опыт усмирения лихих парней. На Окинаве такая пропорция являлась расхожей реальностью.
В целом окинавское каратэ по технике было предельно упрощено, из нее ушло множество чисто ритуальных, вычурных и растянутых во времени элементов, пассов, изящных позиций и прочего в том же духе. Экспертом была смерть, и только безумцу могло прийти в голову разводить руками, вдыхать и выдыхать, шипеть и приседать перед абсолютной машиной для убийства при доспехах и мече. Обыкновен¬ная палка также не добавляла шансов на спасение, по¬скольку уникальные характеристики клинков не позво¬ляли использовать примитивные блоки-подставки. В чем же тогда секрет эффективности окинавских техник, да¬вавших своим владельцам немалые шансы на победу в заведомо проигрышных ситуациях? Формула работы, как с предметами, так и без них, выражалась и выражается в окинавском каратэ до сих пор короткой старинной фразой: «Одним ударом — наповал!» (иккэн-хиссацу). Именно в ней начало и ко¬нец окинавского подхода и к тактике, и к технике боя, самая суть отличия окинавского «пути» от большинства всех прочих традиций.
Иккэн хисацу (одним ударом наповал) от сэнсея Масааки Икемияги
В описанной выше ситуации, характерной для Окинавы на протяжении столетий, сохранить жизнь возможно было, лишь доведя свою технику каратэ до абсолюта и превратив собственные руки и ноги в оружие, не уступающее самурайскому, научиться проскакивать буквально между секун¬дами, чтобы до (!) начала движения меча успеть нанести единственный роковой удар. В полном соответствии с дзэнским афоризмом, вторая попытка не стоила ломаного гроша: любой контакт с клинком означал гибель. Кстати, не¬лишне помнить также о том, что каждый опытный воин был всегда заодно и мастером не менее смертоносного дзю-дзюцу. Следовательно, простой уход с траектории удара или проникновение в плотный ближний бой не сулили удачи. Убивать надлежало мгновенно, сразу; именно отсюда берут начало формы коротких, сжатых порой до намека ударов и малоотличимых от них блоков, рассчитанных на безусловно летальный исход или, в самом крайнем случае, на тяжелое увечье. Никакого сражения с обменом атаками и контратаками, нырками и скачками не могло быть в принципе, все решалось в секунду и окончательно. Малейшая задержка, сомнение, оплошность — и бритва весом в полтора килограмма ставила точку в жестоком спектакле; либо такую точку ставил гранитной твердости кулак. Чтобы выжить бедные окинавцы, набивая свои руки и ноги, уродовали, так снаряды для набивки были примитивными и нерегулируемыми. В наше время эта проблема отошла, т.к. самые бескомпромиссные и мощные удары можно великолепно поставить на макиваре МБШ.
Невозможно не сделать отступления, чтобы снова не повторить все того же: коль скоро вы избрали для себя традиционное окинавское каратэ (с оружием ли, без него), никогда не пытайтесь деформировать технику, смягчать её и приспосабливать под нынешние реалии. Она рождена в иных условиях и с иными целями, ей нет и не может быть места в современном спорте, иначе чемпионаты ознаменовались бы похоронами. Коль скоро каратэка целенаправленно и осознанно оттачивает тысячекратными повторениями однозначно фатальный для противника удар, он никогда не должен в угоду правилам поединка или чему-либо иному менять и сдерживать наработанные рефлексы, иначе в действительно критической ситуации по-добное разночтение сослужит ему весьма дурную службу. Если вы не согласны с таким подходом, или же он вступает в противоречие с вашими моральными установ¬ками, тогда вообще нет никакого смысла практиковать традиционные стили, а стоит подумать о своей реализации на спортивном поприще. Вторым ключевым моментом в окинавской системе ценностей являлась еще более милая с сегодняшней точки зрения фраза: «Поднял руку — убей!» В те давние времена никаких побед «по очкам» не признавали, и обычный поединок двух мастеров завершался чаще всего смертью или увечьями одного из них — во избежание проблемы нечестного или неквалифицированного судейства. Этот своеобразный обычай в известной степени способствовал воспитанию миролюбия и вежливости в отношениях между людьми, поскольку заставлял постоянно и зорко следить за своим поведением и речью. Говоря современным жаргонным языком, «за базар» приходилось отвечать полной, подчас высшей, мерой. Привыкший давать волю гневу и рукам долго не жил, так как даже вполне квалифицированный задира рано или поздно нарывался на гораздо более искушенного бойца, а подбитым глазом дело не ограничивалось.
